У Александра Кораблинова в мастерской всегда чего-нибудь да было в избытке: доски, гвозди, мотки верёвки, банки с лаком, старые, но крепкие инструменты. И он никогда не считал, сколько чего у него осталось. Если кто-то просил — сразу давал, будто это самое естественное дело на свете.
Однажды ранней весной к нему прибежал мальчишка Витька, раскрасневшийся от бега и волнения. У его мамы день рождения, а денег на подарок нет. Витька хотел сделать шкатулку, но не хватало красивой дощечки с ровным рисунком — а без неё, как он думал, ничего не выйдет. Александр молча кивнул, прошёл в дальний угол мастерской, порылся среди обрезков и вытащил именно такую: светлую, с едва заметным узором, будто нарисованным самой природой.
— Бери, — сказал он спокойно.
— А вы не будете её использовать? — забеспокоился Витька.
— У меня ещё есть. Да и важнее, чтобы подарок получился.
Витька сделал шкатулку. Она вышла не слишком ровной, углы чуть скошены, зато внутри он выстлал её синей бумагой, а крышку украсил маленькой деревянной птичкой, которую Александр помог ему вырезать. Мама расплакалась, когда увидела: не от красоты, а от того, что сын старался, думал о ней, вкладывал душу.
А вскоре в посёлке случилась другая история. В школе решили устроить выставку поделок, и учительница попросила у Александра несколько кусков фанеры и немного краски — для тех ребят, у кого дома ничего нет. Он не просто принёс материал, а задержался после работы, чтобы помочь. Кому-то подсказал, как ровно отпилить, кому-то — как смешать цвета, чтобы получилось ярко, но не пёстро. Дети стеснялись, боялись испортить, а он говорил тихо и уверенно: «Ошибку всегда можно поправить. Главное — начать».
К концу недели в коридоре школы стояли десятки поделок: домики, кораблики, фигурки зверей. И в каждой было что-то от Александра — не только доска или капля краски, а его терпение, его умение видеть в любой мелочи возможность для радости.
Слухи о щедрости Александра разлетались быстро, и порой к нему приходили не потому, что правда нуждались, а просто зная, что он не откажет. И он действительно не отказывал. Но если видел, что кто-то пользуется его добротой, мягко, без упрёка, говорил: «У меня не бездонный мешок. Давай лучше подумаем, как тебе самому что-то сделать». И в этих словах не было обиды — только желание, чтобы человек тоже почувствовал себя сильным и нужным.
Как-то раз соседка, тётя Галя, посетовала, что у неё совсем иссякли семена для огорода. Александр, не раздумывая, высыпал ей половину своих запасов.
— Да ты что, сам ведь сажать будешь! — возмутилась она.
— Посажу на чём-нибудь другом. А тебе сейчас нужнее.
И правда, он нашёл выход: договорился с приятелем из соседнего села, тот поделился своими семенами, и у Александра тоже всё взошло. Но главное было не в этом, а в том, что тётя Галя потом весь сезон угощала его огурцами и помидорами, будто хотела хоть немного вернуть его щедрость. А он принимал с улыбкой: не как плату, а как знак того, что добро ходит по кругу.
Александр не считал свои поступки чем-то особенным. Для него щедрость была не в том, чтобы отдать последнее, а в том, чтобы вовремя заметить, кому что-то нужно, и не пожалеть малого, потому что для другого это может стать большим счастьем. И оттого, что он делал это просто, без пафоса, его щедрость согревала особенно сильно — как чашка горячего чая в холодный день: вроде бы мелочь, а становится светлее и теплее на душе.