О «российском культурном следе» и отсылках к отечественной школе кино в голливудском блокбастере – Андрей Шаромов, кандидат филологических наук, доцент практики департамента маркетинга ВШБ ВШЭ
Новый «Одиссей» творческой группы Кристофера Нолана собрал многомиллионную аудиторию и огромную кассу. По данным на конец августа, общие сборы в кинотеатрах перевалили за 1,45 миллиарда долларов США, мировая аудитория составила более 170 миллионов зрителей. Фильм уже стал самым успешным релизом в своей возрастной категории за много лет. Спустя три тысячи лет древнегреческий эпос получил релевантный маркетинг. А репутация российской школы кино получила еще одно подтверждение – публикация журнала «Вокруг света».
Успех на сопротивлении.
Многие, кто читал обе книги Гомера и другие античные мифы, были скептично настроены к новой версии «Одиссеи», в частности, вызывал скепсис подбор актеров. Мэтт Дэймон и Энн Хэттуэй? Юный человек-паук и звезда подростковой вампирской саги - какой это каст для Гомера? Разве это Одиссей и Пенелопа, Телемах и Антиной? Многие не хотели идти, тратить своё время и деньги.
А в итоге, судя по реакции средств массовой информации и шквалу пользовательских отзывов в соцсетях, – фильм вызвал огромный интерес у российского зрителя. Мощная энергетика, мрачная не античная атмосфера сегодняшнего дня, авангардная музыка, целый ряд художественных решений привел к созданию «большого» кино, выдающегося по качеству кинопроекта.
И одно из самых неожиданных ощущений от просмотра – глубокая внутренняя связь фильма с теми ценностями и достижениями российского кино, музыки и отечественной режиссёрской школы, на которые есть прямые и косвенные отсылки в самой ленте или в интервью создателей.
Катарсис Аристотеля, формула Эйзенштейна, монтаж Нолана.
Аристотель назвал катарсис: очищение зрителя через сострадание герою античной трагедии, - высшим смыслом творчества. Своей «Поэтикой» он на века определил вектор развития высокого искусства. Сергей Эйзенштейн переложил эту философию на специфику кино и предложил принцип организации материала в фильм через «монтаж атракционов»: визуальные акценты и сильные раздражители зрительского восприятия, соединяемые в единое полотно фильма. Задача «монтажа аттракционов» у Эйзенштейна – держать внимание зрителя, чтобы привести его к эмоциональному потрясению.
Нолан монтирует фильм таким образом, что само время событий раскрывается не линейно, а содержит временные скачки из прошлого героя в его будущее - своеобразный «монтаж аттракционов». Гигантской трехчасовой киноленте это позволяет целиком захватить внимание зрителя вплоть до основного диалога Пенелопы и неузнанного ею Одиссея. Этот диалог становится художественной кульминацией фильма и вызывает эмоциональный отклик зала такой силы, который, который возможно Аристотель и объяснял, как катарсис.
Как сняты диалоги. Михаил Калатозов и оператор Сергей Урусевский были первыми, кто в фильме «Летят журавли» показали авангардную стилистику «живой» камеры и «разделенного» диалога вместо стандартного показа диалога «восьмеркой». Нолан возвел этот приём - именно в Одиссее - в то, что войдёт в учебники кино: диалоги с Пенелопой часто сняты так, что мы не видим её лицо: она за саваном, она за решеткой, Одиссей не имеет лица в своем темном рубище, Антиной в ключевых диалогах тоже закрывается солнцем и саваном. Поэтому вся эмоциональная работа (и катарсис) совершается не актёром, не разжёвано зрителю набором готовых картинок, а происходит в сердце самого зрителя.
Работа с актерами. Не все киноманы согласились с кастингом (casting – подбор актеров) этого фильма. И получили потрясение в зале, увидев уродливо старого некрасивого Мэта Дэймона, Энн Хэттуэй в морщинах, непривычного Тома Холланда. Режиссер смог «ободрать» весь глянец и голливудский целлулоид с этих звезд, и только с пятого просмотра можно хоть что-то рефлексировать в технике их игры, точнее, режиссерского подхода к своим актерам.
Мы видим статуарную подачу героев, статуарные диалоги, монологи, максимально сдержанную мимику и жесты. Очень сильный режиссерский ход, когда Агамемнон вообще не имеет лица. Обезличенный символ всякой войны.
И здесь, в тонких деталях, вновь возникает приношение русской культуре и нашей школе кино. Игра актеров выстроена порой строго по лекциямАндрея Тарковского: появление намека на слезы - в кадре дают эмоцию зрителю более сильную, чем обильное слезотечение. Эта краска в фильме у Тома Холланда - Телемаха - и у других актеров очень органично использована.
Феноменальные музыка и звук. Когда Шнитке ушел, и его музыка прекратилась, возникло грустное ощущение, что это направление ушло навсегда. Но то, что сотворил Людвиг Йёранссон (Ludwig Göransson) - звучит не только завораживающе, но может восприниматься как напоминание о поисках и великих находках Альфреда Шнитке, на мой личный вкус. Причем создана именно киномузыка - изобразительно наглядная и доступная массовому слушателю.
Уже несколько десятилетий прошло, язык кино изменился, но попадая иногда на Калатозова или Эйзенштейна - многие страницы этих кинолент цепляют до сих пор. Смотря даже по телевизору «Рассекая волны» Ларса фон Триера – в финале фильма зритель входит в эмоциональное состояние, близкое к катарсису, во всяком случае, в состояние сильного эмоционального сопереживания. В «Ностальгии» Тарковского финальная сцена – медленный проход русского писателя со свечей - до сих пор вызывает слёзы и потрясение, желание потом побыть в тишине у самого себя.
Отсылки к российской школе кино в интервью Кристофера Нолана
В ходе рекламной кампании «TheOdyssey» режиссера спросили: какие фильмы он смотрел сам и показал группе для вдохновения перед съемками. И первым из фильмов Нолан назвал «Андрей Рублев» Тарковского. Автор «Одиссея» отметил: «В нашем фильме использовались приёмы, похожие на стиль Тарковского. «Андрей Рублев» произвел на всех огромное впечатление — его текстура просто поразительна». Он рассказал, что вместе с художницей-постановщицей Рут Де Йонг перед съемками «Одиссея» они пересмотрели Тарковского, а также «Ran» - фильм Акиры Куросавы по Шекспиру и фильм Мартина Скорцезе.
Известно, что Нолан не единственный голливудский режиссер, приверженный ценностям российской школы кино и российской культуры. Мартин Скорцезе также признавался: «Во время съемок «Казино» я смотрел много советского кино: «Потомка Чингисхана» и «Конец Санкт-Петербурга» Всеволода Пудовкина, «Старое и новое» Сергея Эйзенштейна, «Арсенал» Александра Довженко. Для меня это лучший способ прийти в форму. Это чистое кино, которое напоминает тебе обо всех возможностях кинематографического языка. Их эксперименты с изображением не только вдохновляют меня, но и заставляют рисковать».
Поверх барьеров
Антивоенный пафос, транслируемый Голливудом на многомиллионную аудиторию, оказался свободен от политического лицемерия в адрес России. И это тоже хорошее послевкусие от «The Odyssey».
«Бывают странные сближенья», заметил Пушкин. Спустя полтора столетия, в 1972 году, Иосиф Бродский написал небольшое стихотворение «Одиссей Телемаку», которое сегодня, в 2026 году, можно прочитать как квинтэссенцию фильма Кристофера Нолана:
«Мой Tелемак,
Tроянская война окончена.
Кто победил – не помню.
Должно быть, греки: столько мертвецов
вне дома бросить могут только греки...»
(«Одиссей Телемаку», 1972 г., фрагмент)
Автор: Андрей Шаромов, к.ф.н., доцент практики департамента маркетинга Высшей школы бизнеса НИУ ВШЭ